41-летняя женщина, со средним специальным образованием, секретарь крупной компании, рассказала:
— Насилие было только дома — моральное и физическое. Я совершала его в присутствии мужа, иногда дочери. Когда муж был пьян, насилие происходило почти всегда. Он нападал на меня примерно два раза в месяц. В целом весь остальной год было сильное моральное угнетение. Особенно сильное давление оказывалось на детей. Я жила в постоянном страхе за себя и своих детей, потому что мне постоянно угрожали.
Он мог слегка ударить меня по голове, но часто бросал меня на диван, потом снова поднимал и снова бросал. Мой муж знал, куда ударить, чтобы не оставить следов. Но мне снова было больно, я была ранена и получила психологическую травму. Моему маленькому сыну сломали пальцы, когда он был с отцом.
Но самый большой ущерб он нанес моей дочери, полностью разрушив ее нормальные представления об отношениях между мужчиной и женщиной. Она стала подозрительной и осторожной. Дочь не хотела ходить в школу, боясь насмешек и критики. В результате мы обратились за помощью к психиатрам и наркологам. К сожалению, школьный психолог ничем не помог — он сказал, что все нормально и нет причин для беспокойства. Нужную помощь нам оказал центр «Леда» в Аркангеле. Там нас проконсультировали и подсказали, куда обратиться с проблемой». Элина Ирина, уполномоченный по правам ребенка в администрации города, тоже очень помогла.
В течение года я не менее шести раз звонила в полицию и дозванивалась до участковых. Офицер, выслушав меня, сказал: «Беги, тебе никто не поможет». Он также посоветовал мне установить в доме аудиоаппаратуру, чтобы записывать все, что происходит со мной и моим мужем. Я так и сделала, но это не помогло, поскольку было незаконно. Моя дочь также вызвала полицию. Когда приехали полицейские, мой муж встретил их на террасе и рассказал им свою версию происходящего. В результате полицейские вошли в квартиру с особым настроем и не захотели выслушать мнение моей жены. Они не восприняли ребенка всерьез и не стали с ней разговаривать.
С помощью полиции я написал заявление. Но он так и не выполнил его и даже не переслал его участковым. Никто из полицейских не сообщил мне о городе или убежище, где я мог бы спрятаться с детьми от агрессивной жены. Тогда я обратился в региональное министерство труда, занятости и социального развития с требованием предоставить мне убежище. Мне отказали.
— В конце концов муж выгнал меня из дома. Я как раз собиралась в дорогу с детьми на руках.
Я попросила помощи у своих родителей. Они забрали сына на время судебного разбирательства. Мне помогла сестра — два месяца я жила дома с дочерью. На работе у меня было хорошее положение, меня отпустили с работы, коллеги поддержали. Потом я сняла квартиру, а позже взяла кредит и купила свой дом.
Я обратилась к адвокату, чтобы распределить имущество для лишения родительских прав и определить место жительства детей для алиментных обязательств. В итоге мой муж был лишен родительских прав, которые впоследствии были восстановлены. Однако мне удалось добиться повторного лишения его родительских прав.
Существуют исследования, посвященные жестокому обращению с детьми. Однако мне приходилось постоянно информировать себя о ее успехах. Я позвонила ей и спросила, есть ли что-нибудь об этих исследованиях. Мой муж и ребенок были встречены лицом к лицу. На этой встрече адвокат моего мужа оказал моральное давление на мою подругу, но это не было зафиксировано в протоколе. Однако в итоге было возбуждено уголовное дело по статье «побои». Суд приговорил мужа к 150 часам исправительных работ. Нам присудили компенсацию — 7 000 рублей. Также до суда муж прошел диагностику детско-родительских отношений в психологическом центре. В результате все оказалось в норме. Однако это не помогло ему избежать лишения родительских прав. Суд был на моей стороне, и я частично удовлетворена решением судьи. Однако я не удовлетворена работой полиции».
«Благодаря психологам я поняла, что нужно развестись»
Женщина (42 года, среднее специальное образование), работник сферы обслуживания:
— Мой муж издевался надо мной на протяжении 15 лет нашей совместной жизни, в основном дома. Иногда это происходило при свидетелях — наших детях, его родителях, друзьях. Все шло по нарастающей. Сначала он был агрессивен, но в течение нескольких лет постоянно нападал на меня два-три раза в месяц. В последнее время мне казалось, что он может напасть на меня так сильно, что мало-помалу убьет меня. Дети также подвергались ударам. У меня были синяки, гипертонический криз, депрессия, а ребенок получил психологическую травму. Мы обращались к врачам, психологам и неврологам.
Я обращалась к друзьям, своим родителям, его родителям. Никто из них не мог оказать на моего мужа даже малейшего воздействия, а удар продолжался. Тогда я обратилась к психологу и поработала с некоммерческой общественной организацией. Они консультировали меня, помогали, я посещала тренинги.
— Я поняла, что я не одинока в этой проблеме и что таких женщин, как я, много. Благодаря психологу я поняла, что мне нужно развестись».
Родители поддержали меня морально.
Я не обратилась к адвокату, не подала на мужа в суд, не пошла в суд. Я боялась мужа, боялась его наказания за это. Кроме того, я не хотела огласки, я хотела сохранить все в семье. Мой муж занимал приличную должность — я думала, что это может плохо на нем отразиться. Возможно, это разозлит его еще больше. Я также чувствовала, что ни полиция, ни суд не помогут мне настолько, насколько я хотела. Если бы я находилась в кризисе жизни и смерти, я бы вызвала полицию.
Сейчас мы развелись, я высказалась. Но даже после развода он угрожал мне и моему нынешнему мужу.
Если вы попали в ситуацию домашнего насилия, вы можете обратиться за помощью на Общероссийский телефон доверия: 8 800 7000-600. Архангельская общественная организация также дает советы по телефону 69-65-89.
О сёстрах и столкновении с российскими пограничниками
Сестры — мои подзащитные — связались со мной за день до их запланированного отъезда из страны. Девушки хотели получить доступ к адвокату по большому, масштабному делу на границе.
29 октября, в 14 часов, мы с несколькими туристами и небольшим автобусом прибыли на КПП «Верхний Ларс» во Владикавказе. Сестры первыми подошли к окошку паспортного контроля. Они взяли паспорта и попросили нас откладывать их в сторону по одному — свернув документы, пограничник что-то увидел в компьютере и начал кому-то звонить.
В то же время я и туристы, которые ехали с нами в маленьком автобусе, прошли паспортный контроль без вопросов. Нас всех, включая моих братьев и сестер, попросили вернуться в маленький автобус, что мы и сделали. Девочки начали очень волноваться — в их паспортах был вписан маяк. Через сорок минут к нам подошел пограничник и попросил всех четырех сестер пройти в здание «проверки». Их быстро поместили в комнату для тех, кого временно не пускают через границу. Я сопровождала девочек. Когда полицейские начали допрашивать сестер об их долгах и родственниках-родителях, я сказала им, что присутствую в качестве адвоката для их защиты, показала ордер и удостоверение и попросила объяснить причины их задержания.
Один из пограничников, которого, как и других пограничников, нам не представили, спросил девушек о «разрешении на выезд от родительского родственника». Как только они услышали это, то сразу же начали сильно нервничать. На вопрос, почему взрослого гражданина просят дать разрешение на выезд родителям, он ответил, что на Кавказе, помимо российского законодательства, существует «моральный кодекс».
О причинах задержания
Тогда сестры решили поговорить с пограничниками о насилии, о том, что их родители уезжают из-за сильного страха за свою семью. Они сказали: «Мы боимся, что они убивают нас и хотят для нас свободного будущего». Это был жест отчаяния — девочки надеялись, что пограничники не выдадут им родительского родственника.
Сотрудники КПП внимательно выслушали их, но не выразили никакого сочувствия и не оставили никаких комментариев. Они повторили, что девочки уже взрослые и что если они сами не сядут в машину, то это не придется делать никому другому. Судя по дальнейшим событиям, сотрудники правоохранительных органов не поверили в историю братьев и сестер — или в то, что все вышесказанное не было достаточно веским аргументом, чтобы защитить их.
В тот момент мы очень боялись, что родительский родственник девочек уже направляется к КПП — им предстояло выехать из Мачаккалы и добраться до границы за шесть часов. Действительно, именно этого мы и боялись.
С течением времени пограничники так и не дали нам четкого объяснения по поводу резервации. Они настаивали на том, что это не резервация, а «мера контроля». В то же время они изменили свою версию того, почему остановили сестер: от долгов (их не было) до мер фильтрации, как будто они хотели помешать девушкам уехать в Сирию. Наконец, они не предоставили никаких доказательств или конкретных причин для их ареста.
О приезде полицейских
Наряд полиции из одного из микрорайонов Владикавказа прибыл около семи часов вечера. Они сообщили, что поступил вызов о попытке самоубийства. Один из многочисленных волонтеров, обзвонивших все инстанции Северной Осетии, должен был упомянуть о возможности самоубийства после обращения братьев, которое было перепечатано различными телеграм-каналами и активистами. Девочки повторяли, что это последний день в их жизни и что если они отдадут их родственникам-родителям, то не будут жить по-настоящему.
Впервые офицер полиции высказал версию, что сестры хотели, чтобы они пропали без вести по заявлению родителей. Эта версия не кажется мне правдоподобной. Иначе пограничники не смогли бы сразу об этом сказать и дать им повод для многочасовой проверки. Полицейские были уверены, что сестры несовершеннолетние и что за ними приедут их законные представители. Сидя в той же комнате, сотрудник правоохранительных органов заверил девушек, что с ними ничего не случится. Один из них сказал, что его тоже били родители, но он вырос «нормальным»; в полиции ему сказали, что его «били» родители, а он вырос «нормальным».
В какой-то момент один из полицейских даже пригрозил мне административным преследованием за мелкое хулиганство, потому что я говорила во весь голос. Когда я поднимал телефон, меня постоянно оттаскивали. Несколько сотрудников полиции неожиданно подошли ко мне и запретили фотографировать на территории режима. Сначала я терпеливо объяснял, что это моя обязанность, если сами сестры не могут этого сделать, если они видят нарушение прав своих клиентов со стороны властей или если они видят нарушение прав своих клиентов со стороны властей. Я должен защитить их и, следовательно, зафиксировать нарушение. Пусть они не создают лучшей ситуации, когда взрослую девушку, написавшую заявление об угрозе убийством родственнику родителей, пускают к этому самому родственнику. А если такая ситуация создастся, то запись обо всех нарушениях важнее, чем условный статус помещения. Ведь никакой информации о государственных секретах не было — это были стены со скамейками в небольших помещениях. А дежурных сотрудников можно снимать по закону.